Пн-Пт, 9:00-18:00 +7 495 989 47 25

Общая супружеская собственность как вызов принципам российского вещного права

Автор: Алексей Юминов 
Старший юрист Юридической компании «Правовой центр «Два М»

В сентябре 2016 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ приняла определение по одному из дел (№ 18-КГ16-97), в котором в очередной раз встал вопрос о соотношении институтов общей супружеской собственности и добросовестного приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя.

Фабула дела такова: Бадасян С.В., находясь в браке с Бадасян Р.Р., совершил отчуждение в пользу Лысовой С.Г. жилого дома и земельного участка, в отношении которых собственником в ЕГРП значился только он. Лысовой С.Г. (покупателю) при совершении сделки было представлено нотариально удостоверенное заявление Бадасяна С.В. о том, что он в браке не состоит. Кроме того, в тексте судебного акта отмечается также, что перед совершением сделки покупателю был предъявлен паспорт Бадасяна С.В., в соответствующей графе которого отсутствовала запись о зарегистрированных браках.

После совершения сделки покупателю «прилетел» иск от Бадасян Р.Р., которая, как выяснилось, является законной супругой Бадасяна С.В. и в момент отчуждения собственности находилась во временном отъезде.

Суд первой инстанции иск удовлетворил, ссылаясь на то, что пункт 3 статьи 35 Семейного кодекса РФ не ставит возможность признания сделки недействительной от недобросовестности другой стороны. Другими словами, неважно, мог покупатель знать о наличии супруга или не мог, - действовать вопреки святым узам брака запрещено.

Апелляционная инстанция решение районного суда отменила и указала на следующие обстоятельства. Во-первых, в деле отсутствуют какие-либо доказательства того, что покупатель имел основания предполагать наличие у отчуждателя недвижимости какого-либо супруга. Во-вторых, денежные средства, переданные Бадасяну С.В., им полностью истрачены, поэтому применение реституции может больно ударить по правам покупателя, которая будет вынужден отдать оплаченный ей дом с участком, а взамен не получить ничего[1].

Кассационная жалоба супруги была передана на рассмотрение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ, которая судебный акт апелляции отменила и оставила в силе решение суда первой инстанции. В тексте определения высшей инстанции не опровергнут вывод апелляционного суда о добросовестности покупателя, а также повторен (в чем-то даже издевательски, учитывая исход дела) довод о том, что Бадасян С.В. полученную сумму истратил. Между тем, Верховный Суд РФ встал на стражу формального применения п. 3 ст. 35 СК РФ и указал, что имущество является совместно нажитым, а согласие супруга получено не было, в связи с чем сделка была правомерно признана недействительной.

Прежде всего, следует отметить, что данный подход не является новым в практике Верховного Суда РФ; напротив, уже давно сложилась правовая позиция о том, что «законом не предусмотрена обязанность супруга, обратившегося в суд, доказывать то, что другая сторона в сделке по распоряжению недвижимостью, совершенной одним из супругов без нотариального согласия другого супруга, знала или должна была знать об отсутствии такого согласия» (определения Верховного Суда РФ от 12.11.2013 N 18-КГ13-104, от 06.12.2011 N 67-В11-5 и т.д.).

Сложившаяся ситуация с общей супружеской собственностью является, пожалуй, самой вопиющей проблемой российского вещного права, поскольку решения, к которым подталкивает действующее регулирование, наносят огромный вред обороту недвижимости.

Во-первых, институт общей супружеской собственности является самым распространенным на практике исключением из принципа обязательности внесения записи о правах в ЕГРП для их возникновения (далее – принцип внесения).

Фактически следует говорить о повальной недостоверности записей в ЕГРП применительно к объектам, находящихся в собственности физических лиц, т.к. количество семейных пар, регистрирующих право общей долевой собственности в реестре, в общей массе ничтожно мало.

При этом, согласно вступившим в силу с 01.03.2013г. поправкам в ГК РФ, лицо, указанное в государственном реестре в качестве правообладателя, признается таковым, пока в установленном законом порядке в реестр не внесена запись об ином (абз. 1 п. 6 ст. 8 ГК РФ).

Остается не до конца понятным значение указанного нормативного положения в свете, когда десятки миллионов записей в ЕГРП о правах на недвижимость содержат сведения лишь об одном из сособственников имущества, при этом права второго признаются действительными и без такой регистрации. Декларативность указанной нормы в таких условиях очевидна.

Да, законодательство знает еще несколько исключений из принципа внесения, но наиболее классические из них (наследование и реорганизация) связаны с прекращением существования юридической личности прежнего правообладателя[2], в связи с чем исключение из принципа внесения является, скорее, неизбежностью, целью которой является не допустить нахождение имущества в бесхозяйном состоянии. В указанных случаях контрагенты, как правило, не могут быть введены в заблуждение недостоверной реестровой записью, так как реестровый собственник умер или прекратил свою деятельность в качестве юридического лица.

В случае же с супружеским имуществом заблуждение контрагента следует хотя бы из того факта, что записанное в ЕГРП лицо не просто является живым, но и принимает активное участие в сделке. Нет необходимости добавлять, что риск дальнейшего признания сделки недействительной серьезнейшим образом подрывает доверие к ЕГРП как к реестру, формально обладающему свойством публичной достоверности.

Во-вторых, негативные последствия в виде признания сделки недействительной наступают для стороны по сделке и в том случае, если она являлась добросовестной, т.е. предприняла все разумные действия для прояснения семейного положения контрагента.

Понятно, что принцип защиты добросовестного участника оборота не является всеобъемлющим, и законодательство знает случаи, когда добросовестному лицу может быть отказано в защите – наиболее ярким примером этому служит возможность истребования от добросовестного приобретателя имущества, выбывшего из владения собственника помимо его воли (ст. 302 ГК РФ).

В обоснование допустимости отказа в защите добросовестного приобретателя приводятся, как правило, доводы о том, что интерес собственника, пострадавшего от насилия, не может защищаться меньше, чем интерес добросовестного контрагента, приобретшего, между тем, чужую вещь. Вместе с тем, если собственник сам способствовал неправомерному отчуждению вещи тем, что передал ее во владение другому лицу, которое впоследствии ее незаконно продало, то в иске к добросовестному ответчику должно быть отказано (п. 1 ст. 302 ГК РФ). Этот подход, в свою очередь, объясняется тем, что собственник несет риск неосмотрительности при выборе контрагента, и поскольку он своей волей передал ненадлежащему контрагенту соответствующую вещь (например, в аренду), то в таком случае его интерес в возврате вещи уже становится меньше интереса добросовестного приобретателя, пусть вещь и выбыла помимо воли собственника (но по воле лица, получившего владение от собственника). Доверие, которое оказал собственник мошеннику, передавая ему вещь во владение, наносит такой удар по репутации собственника, что исход спора о виндикации меняется на противоположный.

Если мысленно экстраполировать эту логику на супружеские отношения, то получается удивительная ситуация – лицо, вступающее в супружеские отношения, совершенно не несет риски того, что супруг злоупотребит своими правами, поскольку риски несогласованной продажи имущества могут быть возложены по иску второго супруга на любого (даже самого добросовестного) контрагента. Получается, что выбор арендатора вещи является более ответственным для человека, чем выбор супруга, - ведь в последнем случае последствия ненадлежащего выбора будет нести оборот, а не сам собственник. А заявление истца в суде «Мой супруг (моя супруга) оказался (оказалась) мошенником» имеет в определенной степени уважительный характер, мол, с кем не бывает; вопли ответчика о том, что он тщательно проверил все документы, извинительной функцией не обладают.

Вместе с тем, общие положения ГК РФ о совместной собственности устанавливают, что правовая связь супругов является настолько тесной, что для внешнего мира они фактически сливаются в одну юридическую личность – так, волеизъявление одного из них презюмируется совершенным с согласия другого (п. 2 ст. 253 ГК РФ). Казалось бы, в условиях такой общности имущественных и неимущественных интересов контрагентам должно быть абсолютно неинтересно, каким образом разворачиваются внутренние перипетии отношений супружеской пары перед тем, как один из них делает предложение о продаже недвижимости.

И действительно, те же общие положения ГК РФ устанавливают, что сделка, совершенная без согласия, может быть оспорена в том и только в том случае, если другая сторона знала или должна была знать о пороке воли другого супруга (п. 3 ст. 253 ГК РФ). Здесь же уместно вспомнить и новеллу гражданского законодательства о том, что при возникновении спора в отношении зарегистрированного права лицо, которое знало или должно было знать о недостоверности данных государственного реестра, не вправе ссылаться на соответствующие данные (абз. 2 п. 6 ст. 8 ГК РФ). Иные лица, следовательно, ссылаться на такие данные могут, несмотря на их недостоверность.

Вопрос добросовестности имеет огромное значение применительно к тому обстоятельству, что в РФ отсутствует какая-либо единая база зарегистрированных браков, а запись во вновь выдаваемый паспорт вносится по желанию лица. Практика оформления неких нотариальных заявлений об отсутствии зарегистрированного брака не имеет под собой никакого логического основания и никак не спасает от дальнейшего оспаривания сделки, так как указанное заявление собственника может оказаться ложью, а нотариус заверяет лишь подпись лица на соответствующем заявлении, не проверяя сам факт отсутствия брака.

В таких условиях редакция п. 3 ст. 35 СК РФ, игнорирующая принцип добросовестности, превратила все сделки по приобретению недвижимости, продавцом которой является лицо, заявляющее, что не состоит в браке, в некую разновидность «русской рулетки».

Более того, с учетом сложившейся судебной практики напрашивается мысль о том, не могут ли наиболее выдающиеся супружеские пары, продолжая традиции Бонни и Клайда, грабивших, как известно, банки, начать грабить более скромных участников гражданского оборота. Сюжет для подобного злоупотребления уже подробно расписан в комментируемом определении Судебной коллегии ВС РФ – необходимо заменить паспорт и не ставить в него штамп о регистрации брака, сделать нотариальное заявление об отсутствии супруга, отправить жену с вещами на дачу и выставить квартиру на продажу. Жену необходимо вернуть после государственной регистрации перехода права и получения полной покупной цены, после чего с ее помощью «отбить» квартиру, а что касается решения суда о взыскании с супруга покупной цены, – то жизнь под исполнительным листом, как известно, не просто возможна, но в ряде случаев еще и приятна, если ей предшествовало получение крупной денежной суммы.

Резюмируя изложенное, единственным выходом из ситуации с супружеской собственностью, очевидно, является либо приведение п. 3 ст. 35 СК РФ в соответствие с положениями гражданского законодательства путем введения недопустимости оспаривания сделок с добросовестными контрагентами, либо (что видится методологически более верным) полный отход от принципа общей совместной собственности супругов «по умолчанию» на имущество, права на которое подлежат государственной регистрации или учету в специальных реестрах (недвижимость, бездокументарные ценные бумаги, доли в ООО и исключительные права).

Кроме того, следует поддержать практику Верховного Суда РФ, который устранил применение критикуемой редакции п. 3 ст. 35 СК РФ хотя бы в отношении случаев отчуждения совместного имущества супругов после их развода. В таком случае, как указала высшая судебная инстанция, истец должен доказать, что приобретатели знали или должны были знать о явно выраженном несогласии второго супруга (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ № 5-КГ16-64 от 05.07.2016г.).


[1] В данной связи возможно возражение о том, что с 01.06.2015г. закон разрешил применение норм о встречном исполнении обязательств применительно к реституционным отношениям (подп. 2 п. 3 ст. 307.1, ст. 328 ГК РФ), в связи с чем возврат вещи может не осуществляться до возврата уплаченной денежной суммы, однако практическая реализуемость подобного подхода до внесения изменений в Федеральный закон от 02.10.2007 N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" вызывает большие сомнения.

[2] Исключением является такая форма реорганизации, как выделение.

По всем вопросам, связанным с предоставлением услуг, просьба связываться по телефону: +7 495 989-47-25 или по e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Юридические услуги